Читаем без скачивания Хемлок Гроув [любительский перевод] - Брайан МакГриви

Так почему бы и нет? Смена обстановки. Трейлер Винса Руманчека располагался в лесистом тупике в конце Киммел Лэйн, вниз по холму от Килдерри-парк и прямо за дорогой – традиционным разделителем между служащими и управляющими, по сей день говорящим о социально-экономическом статусе. Но, тем не менее, все же лучше выбраться из города и дать своим мыслям некий простор. Ближайшими соседями была пожилая пара, Вендаллы, живущие полумилей выше в доме над прудом, в котором Питер иногда плавал голым поздно ночью. Вендаллы были довольно любезными. Приносили приветственные бисквиты и осыпали Винса эвфемистической похвалой – чуть ли не присвистывая – и скрывали свой дискомфорт от татуировок Руманчеков. По крайней мере, тех, что они видели. Они оставались спокойны даже к толерантности Линды, касательно семантических диспутов ее сына с определением Содружества здравоохранения Пенсильвании о «незначительном» количестве алкоголя – он выражался в количестве Будвайзеров, приконченных им за время их короткого визита – и к тому, как мало провокационной лености Питера, было достаточно ей, чтобы начать осыпать его проклятиями на старинном языке, или к удушающе-близким объятиям, которыми она наградила каждого из них перед их отъездом. (Впервые, когда я ощутил на себе объятия Линды, мне на ум пришло чувство, словно она пытается выдавить остатки зубной пасты из моей макушки.)

Несколькими днями позже их навестила внучка Вендаллов, Кристина. Кристине было тринадцать, но она выглядела младше своего возраста. Девочка с облезлым лаком на ногтях и худыми коленками и черными, как гнездо ворона волосами, обрамляющими ее лицо, словно бледное яйцо. Кристина была одновременно молода и взросла для своих годов; она никогда не проявляла, перехватывающего дыхания, любопытства ребенка, свойственного всем, кто познает вселенную – Что это? Откуда это взялось? Почему это похоже на то и ни на что другое и как это работает с другими вещами? Почему? Почему? Почему? – и единственная личность ее возраста, которая знала, что хочет быть никем другим, кроме как русским романистом. Естественно, она считала необходимым испытать эти непостижимости из первых рук, и не разочаровалась. Какие странные и захватывающие, эти Руманчеки! Ее собственные родители были аналитиками службы поддержки в городской фирме, и что этот образ жизни свободы и пантеистической непочтительности существовал и был, в какой-то мере, допустим, сбивал ее с ног. Особенно она удивлялась Питеру, настоящему цыгану примерно ее возраста.

– Полукровка, – поправил он ее. Николай, его дед, был чистокровным румынским Калдерашем с Карпатских гор, но после эмиграции женился на женщине гаджо.

– Что все это значит? – спросила Кристина.

– Значит, что нашему роду вечно суждено скакать по земле на двух лошадях с одной задницей, – ответил Питер.

Это задало тон их отношений: ее конфуз от того, о чем он говорит, и нескрываемое удовольствие, что он от этого получал. Половину времени она не понимала, о чем он говорит, а другая половина, просто сбивала ее с толку. Например, связка сухого чертополоха и золототысячника, висевшая над дверью, как он сказал ей, служила средством от Злого Глаза. Но – чьего?

– Это как пристегиваться ремнем безопасности, – объяснил он. – Никогда не знаешь, когда пригодится.

Или его заявление, что ее прибытие к их дверям было предвещено сажей на фитиле свечи, или сложная пентаграмма, которую Питер вырезал на стволе дерева. (Не потому, что Сатанисты, – сказал он ей, – но потому, что каждая сторона означает элемент и часть души, и потому, что это выглядит офигенно круто.)

Хватит! Она потребовала от Питера признаться, сколько из сказанного им было правдой.

Он пожал плечами: – Назовем это ерундой. И эта ерунда толкает людей сквозь ночь, с тех самых пор, когда они еще обитали в пещерах. Оглянись, скажи, лучше ли станет мир, если освободится от этого дерьма?

Она о таком совсем не думала.

– И все это, несомненно, реально, – сказал он. – Ты это отлично знаешь. – Он пихнул ее в пуговицу на животе.

Таким образом ее приговор был подписан.

Однажды днем Питер валялся в гамаке и вполуха слушал, как Кристина объясняла ему, что неважно, насколько смешно это звучит, но на самом деле нет ничего смешного, когда ногу сводит судорогой, и тут она внезапно сменила тему и спросила: не оборотень ли он? Рука Питера замерла.

Он проклинал эти костяшки на пальцах. – Какого черта ты вдруг спросила такое?

– Твои пальцы, указательный и средний, одинаковой длины, – сказала она.

Питер отнял руку от губ и внимательно поглядел на симметрию указательных пальцев.

– Иисус, – сказал он, – где ты такого нахваталась?

– Не знаю, по телеку, наверное. О чем-то подобном упоминали. Я просто смотрела твою руку и пфф, вот оно всплыло. Так ты оборотень или кто?

Питер пожал плечами. – Ага.

– Серьезно?

– Уж будь уверена, – сказал он. – Только не болтай своим предкам. Им это вряд ли придется по душе.

– Тебя укусил оборотень?

Питер скривился от такой безумной фантазии. Ему, в общем-то, не нравилось насилие, в особенности по отношению к нему самому. – Николай был седьмым сыном седьмого сына. У меня это в крови.

– А твоя мама?

– Не-а. Это, типа, рецессивный ген.

Она затихла, но ее разум все еще крутился. И мысли, как яблоки, падали с ветвей ее мозга! Но из тысячи и одного актуального вопроса, который она могла задать, ее рот выпалил этот:

– А я могу стать оборотнем?

– Теоретически, – уклончиво ответил Питер.

Он встряхнул руку, несколько раз щелкнул пальцами, и Фетчит вернулся и облизал тыльную сторону его ладони.

– Мелкая колючка, – сказал Питер.

– Ты укусишь меня? – спросила Кристина.

– Не будь дурой, – ответил Питер.

– Да ладно. – Она подняла ногу так, что внутренняя часть ее бедра стала на одном уровне с ним. – Смотри, какая юная и чувствительная.

– Убери эту тощую, жалкую палку от моего лица, – сказал Питер. – Из этого все равно не выйдет ничего хорошего. У тебя больше шансов получить столбняк и умереть, чем обратиться.

– Ага, точно. Я думаю, ты просто эгоист.

Он задумался. – Что ж… может быть и другой способ.

– Какой? – она сгорала от нетерпения.

– Дать мне пива и перестать меня изводить.

После начала учебного года, Кристина прекратила проводить дни на лужайке их дома и Питер видел ее только в коридорах школы, но это было показателем их отношений, когда в первый день она подошла к нему, чтобы обняться на виду у своих друзей, идентичных близняшек Алексы и Алисы Сворн, таких же красивых и коварных, как тигры альбиносы, которые были так потрясены, словно она не могла иметь ничего общего с этой ходящей фабрикой по производству герпеса, к которому нельзя прикоснуться, не использовав после чистящих средств. Хотя Питер не принял ее последующую отстраненность на свой счет, ведь это не праздник быть девушкой ее возраста.